Илья Окунев

Они были частью его жизни

В прессе то и дело появляются сообщения о всевозможных проявлениях то там, то здесь антисемитизма. Где памятники на кладбище с еврейскими фамилиями умерших сломают, где листовки такого оскорбительного и угрожающего содержания распространят или в почтовые ящики подбросят, а то и вовсе, устроят взрыв возле синагоги или какой-нибудь еврейской организации, вплоть до учебного заведения и жертвами становятся дети. У одних это вызывает негодование, стыд и омерзение, у других, наоборот, - радость и ликование. Вот, мол, знай наших. И вообще уматывайте по добру по здорову...

Я же хочу рассказать о благородстве уважаемого всеми русского человека, который может служить наглядным примером широты души, высокой культуры, благородства и милосердия. Рассказать о его отношении к еврейскому вопросу.

Этот человек - Игорь Владимирович Ильинский. 13 января исполняется 17 лет, как он ушел из жизни, оставив о себе вечную память.

Меня с этим выдающимся артистом кино, театра и эстрады связывала дружба почти три десятилетия. Как она возникла, и что нас связывало - это особая тема, а рассказать я хочу об эпизоде в его жизни, невольным свидетелем которого мне довелось стать. Эпизоде, который имеет самое прямое отношение к так называемому еврейскому вопросу.

Вообще-то для Игоря Владимировича, глубоко интеллигентного и верующего человека, не существовало национального вопроса. Он никогда не судил о людях в зависимости от их этнической принадлежности, не различал людей по этому "признаку" ни в быту, ни на работе в области искусства, которому посвятил всю свою жизнь. Считал, что перед Богом, который должен быть в сердце каждого человека, все равны.

Однажды, когда я был у Игоря Владимировича, к нему пришла жена его давнего знакомого - Бориса Марковича Когана - Ольга Ивановна. Познакомился он с Коганами вскоре после войны, когда приехал отдыхать в Кисловодск. Борис Маркович жил в этом курортном городе с семьей и работал директором передвижной выставки графического искусства, которая была филиалом художественного фонда "Советский график". Игорь Владимирович пришел на эту выставку познакомиться с ее экспонатами. Он интересовался работой графиков, потому что работал в ту пору над рукописью книги и хотел дать ей оригинальные иллюстрации. Она вышла потом под названием "Сам о себе".

Был август и в одну из встреч с Коганами Игорь Владимирович поделился с ними своей неизбывной печалью. Недавно умерла от тифа его первая жена Татьяна, которую он беззаветно любил. Узнав об этой скорбной для него дате, Ольга Иванова приготовила кутью, чтобы помянуть покойницу. Игорь Владимирович был растроган до слез таким вниманием.

За плечами Когана была большая жизнь, полная драматических событий. В 1932 году его, тогдашнего коммерческого директора завода, обвинили во вредительстве, арестовали и отправили в ГУЛАГ. В Карелии он работал на лесоповале, но чудом выжил и был освобожден благодаря хлопотам жены Ольги Ивановны, которая сумела пробиться к Крупской и Калинину. В пору тех репрессий кое-кому это еще удавалось...

В 1942 году Когана призвали в армию и направили на I-ый Украинский фронт. Сюда к нему, преодолев массу трудностей, приехала вскоре и Ольга. "Погибать - так вместе", - решила она. Вместе они прошли всю войну. Она, как и Борис Коган была награждена медалью "За боевые заслуги" и многочисленными грамотами.

В октябре 1945 года Коганы возвратились в Москву, а спустя месяц у них родилась дочка, которую назвали Иреной. Однако вскоре им по совету врачей пришлось уехать на юг, поселиться в Кисловодске, потому что для здоровья ребенка нужно было сменить климат.

Но вот наступили пятидесятые годы. Сталин и его подручные состряпали "Дело врачей" - "убийц в белых халатах". В связи с этим делом арестовали и Б.Когана, хотя к медицине он не имел ни малейшего отношения. Вспомнили, что он когда-то уже сидел как "враг народа", но "по ошибке" выпустили на свободу. Все их имущество конфисковали, и Ольга Ивановна с двумя малышами оказалась по существу на улице без средств к существованию. Вся вина Когана заключалась в том, что он - еврей. Такая участь постигла в ту пору многих "инвалидов пятой группы", как называли себя евреи со свойственным им чувством юмора, который только и спасал...

Ольга Ивановна поехала в Москву, снова как когда-то искать правду и защиту. Своей бедой и горем она решила поделиться с Игорем Владимировичем.

Выслушав Ольгу Ивановну, он не ограничился словами утешения, чтобы поддержать в беде жену своего друга Игорь Владимирович вручил ей большую по тем временам сумму. Это была поистине душераздирающая сцена, которая у меня до сих пор перед глазами...

"Я все верну вам, я все вам верну" - повторяла потрясенная Ольга Ивановна. "И не вздумайте!" - прервал ее Игорь Владимирович, и со свойственным ему юмором, чтобы смягчить напряженность, добавил: "Иначе все сейчас заберу назад!"

Свободу Б.М.Когану, как и тысячам других евреев, вернула только смерть Сталина. В те дни, узнав об освобождении дорогого ему человека, Игорь Владимирович поздравил семью Коган и подарил им книгу "Сам о себе", написав на титульном листе: "Дорогим старым друзьям Ольге Ивановне и Борису Марковичу от автора на добрую память". А еще через некоторое время Коганы решили уехать из Советского Союза в Израиль. Б.М.Когану шел тогда уже 78-ой год...

Спустя несколько лет оборвалась жизнь "последнего из могикан", как назвали Боруха Когана в очерке, посвященном его светлой памяти, опубликованном в одной из израильских газет. Не знаю, жива ли еще Ольга Ивановна, но самой дорогой памятью этой семьи о далекой Родине всегда были книги Ильинского с дарственными надписями.

Трогательная история дружбы Когана и Ильинского, проходившая на моих глазах, побуждает меня продолжить и расширить разговор на эту тему. Тем более что есть немало фактов не менее красноречивых.

Такое чуткое и трогательное отношение Ильинского к людям объяснялось полученным им воспитанием в семье. Его отец был известным в Москве врачом.

Как истинно культурный и образованный человек Игорь Владимирович был начисто лишен каких-либо предубеждений в отношении окружающих людей на этнической основе и к евреям в частности. Для него в каждом человеке самым главным были его душевные качества, порядочность, честность, образованность, культура, острота мышления, чувство юмора.

Что же касается евреев, то они вообще стали играть в жизни Ильинского большую и важную роль уже с первых его шагов в искусстве. Произошло это совершенно непроизвольно. Взять хотя бы его многолетнее общение и сотрудничество с таким театральным деятелем, как Всеволод Эмильевич Мейерхольд. Когда вскоре после революции его назначили заведующим театральным отделом Наркомпроса, который возглавляла Н.К.Крупская, он энергично взялся за упорядочение театральной жизни республики, приобщение театра к жизни действительной. Тогда же, в 1920 году он вошел и в жизнь молодого Ильинского. Это он по существу открыл 19-летнему Игорю дорогу в театральное искусство. С тех пор Ильинский связал с его творческой режиссерской деятельностью свою актерскую судьбу, и этот контакт продолжался потом полтора десятилетия.

"Театр Мейерхольда дал мне, молодому артисту, возможность встретиться и с драматургией моего любимого поэта Маяковского", - рассказывал Ильинский, - "сыграть в спектакле, поставленном по его пьесе "Мистерия Буфф", воплотить на сцене остро сатирический образ Соглашателя. Меня считали верным учеником и последователем Мейерхольда. Между тем именно он своими советами и показами убедил, что образ, не оправданный актером изнутри, не способен захватить зрителей по-настоящему. Дело в том, что Мейерхольд учил, что вся подготовка актера должна сводиться к его физическому развитию посредством спортивных тренировок, умению владеть своим телом. Я же, взяв это на вооружение, тем не менее, из свойственного мне чувства противоречия, делал упор, наоборот, на психологическую разработку роли, раскрытие внутреннего, духовного мира своего героя. Жадно ловя все, что исходило от Мейерхольда, я, однако, стремился овладевать искусством органического единства актерской техники и глубокого содержания".

Определенный след в творческой жизни Ильинского оставил и Ханан Моисеевич Шмайн - главный режиссер звуковой кинокомедии "Однажды летом". В этом фильме Игорь Владимирович помимо того, что был поначалу вторым режиссером, играл одну из главных ролей. Он создал в нем образ жулика и афериста профессора Сен-Вербуда, ловкого проходимца, пускающего пыль в глаза простодушным и доверчивым людям.

"К своей работе Ханан Моисеевич относился поистине энтузиастически", - рассказывал Ильинский, - "ведь технические возможности у нас были в ту пору весьма скромные и ограниченные. В фильме же должны были быть автогонки, взрыв машины, проваливающийся мост, тем не менее, он успешно справился и со съемками, и с монтажом. Фильм был удостоен похвалы Ильфа и Петрова, которые были авторами сценария".

К Ханану Шмайну Ильинского привлекло то, что он обладал чувством юмора. Об одном запомнившемся ему забавном эпизоде рассказал мне:

- Однажды мы играли в шахматы, и один из ходов он обдумывал бесконечно долго.

Я не раз отходил от шахматной доски, а он все думал и думал. Я взял газету и всю прочитал ее, а он все продолжал размышлять над очередным ходом. Прошел, наверное, целый час. Я не выдержал и сказал: "Да ходите же, наконец, дорогой Ханан Моисеевич!" "Нет, уж вы, пожалуйста, мне не мешайте", - ответил он, - "не сбивайте, не торопите меня!" Наконец только через полтора часа он на полном серьезе подставил мне свою королеву, которая находилась в безвыходном положении и была обречена.

Соломона Михайловича Михоэлса Ильинский считал выдающимся артистом современности и был буквально потрясен его внезапной трагической смертью. Его короля Лира в спектакле еврейского театра, поставленного по пьесе В.Шекспира, приходил смотреть несколько раз еще и потому что тоже играл стариков и считал, что ему есть чему в этом плане поучиться у Мейерхольда.

"Особенно большое впечатление", - сказал мне Игорь Владимирович, - "на меня производила выразительность его жестов. Он не размахивал руками, и, тем не менее, их движения были так красноречивы, что порой заменяли фразу, а иногда и весь монолог. У него было, чему поучиться в этом смысле, для меня он служил наглядным примером того, как актер, чувствуя зрителя, управляет каждым ударом своего сердца. Едва Михоэлс появлялся на сцене, весь зрительный зал буквально замирал, и как бы устремлялся ему навстречу, чтобы не пропустить ни одного его движения и слова.

Большое место в эстрадном репертуаре Ильинского занимало, как известно, чтение литературных произведений, тех, которые, как он говорил, "нравились ему самому". Этот жанр обрел чуткую и благодарную аудиторию, потому что народ, стремившийся к всеобщей грамотности, тянулся к художественному слову. Это была и проза, и поэзия.

В частности, стихи Самуила Яковлевича Маршака. С ним Ильинский был близко знаком, и многие годы поддерживал дружеские отношения.

- Каждая встреча с Самуилом Яковлевичем была для меня неисчерпаемо благотворна, - сказал мне Ильинский. - Он заражал своей любовью к поэзии, своими глубокими знаниями и проникновением в тайны поэтического мастерства.

Произведения, адресованные детворе, не вызывали у ретивых сотрудников из аппарата ЦК, что сидели на старой площади и зорко следили за репертуаром артистов, ни малейшего возражения. Совсем другое отношение у них было к тому, что адресовалось взрослой аудитории. Тут они бдили, и за таким репертуаром следили тщательно. Все попытки Ильинского расширить свой чтецкий репертуар произведениями публицистического характера наталкивались на упорное сопротивление партийных чиновников. Их страшила сила воздействия на людей его искусства.

- Однажды, в порядке эксперимента, - рассказывал Игорь Владимирович, - я включил в свой очередной репертуарный список, представляемый для утверждения в агитпроп ЦК, стихотворение Маяковского "ЖИД", которое было напечатано в "Комсомольской правде" и "Смене". В нем поэт беспощадно бичевал антисемитов "черносотенную слизь", которые начали поднимать голову. Вот некоторые строки из него:

Поэт /в пивной/ кого-то "жидом"
честит /под бутылочный звон
за то, что /ругала/ бездарный том -
фамилия /с окончанием/ "зон".

Мы обращаемся /снова и снова
ко всему /человеческому собранию:
Выплюньте /это/ омерзительнее слово,
выкиньте /с матерщиной и бранью.

Это стихотворение из репертуарного списка Ильинского было вычеркнуто служаками агитпропа.

Кстати, верным исполнителем всех указаний, исходивших со Старой площади, был М.Царев, возглавлявший труппу Малого театра. Именно на этой почве у Ильинского были с ним всегда натянутые отношения. Он не разделял его антисемитских взглядов, о чем неоднократно говорил мне, поясняя причину того или иного конфликта. Между прочим, чтобы сделать Игоря Владимировича более покладистым в этом плане, именно Царев упорно настаивал, чтобы он вступил в коммунистическую партию и за это сулил ему всемерную поддержку при распределении ролей и при выдвижении на награды.

К тем, о ком я рассказываю, с полным основанием можно отнести и Элину Авраамовну Быстрицкую - актрису Малого театра. Ни для кого не секрет, что Игорь Владимирович Ильинский всегда питал слабость к женскому полу, и пользовался у дам заслуженным успехом, благодаря своему обаянию, деликатности и общительности. Играя в "Гусарской балладе" Кутузова, он в сцене с Ларисой Голубкиной, выдававшей себя за гусара, воспроизвел в известной мере самого себя. Так вот и к Элине Быстрицкой он тоже питал нежные чувства и не удивительно. Она, как и он, тоже была дочерью врача, и к тому же отличалась необыкновенно привлекательной внешностью. Красота этой женщины-еврейки никого из мужчин не оставляла равнодушным. В том числе, кстати, и Михаила Царева, который после того, как увидел ее в "Тихом Доне", пригласил в труппу Малого театра, вопреки своим взглядам по "определенному" вопросу.

Такой чести в нашем сугубо русском театре, - сказал мне Игорь Владимирович, - была, пожалуй, удостоена только Эллина Быстрицкая, поскольку Царев положил на нее глаз.

Этот перечень аналогичных примеров и фактов можно было бы продолжить, но и так все ясно. А что касается жизни Игоря Владимировича Ильинского, то она служит ярким поучительным примером порядочности и благородства.