Марлен Кораллов

Ветер столетья

Такой по столетию ветер гудит,
Что косит своих, и чужих не щадит.
А. Галич

30 июня в Доме журналиста состоялась презентация книги "Расстрельные списки. Москва. 1935-1953. Донское кладбище (Донской крематорий). Книга памяти жертв политических репрессий". Шестисотстраничный фолиант издательства "Звенья" под редакцией Л. С. Ереминой и А. Б. Рогинского подготовлен Комиссией правительства Москвы по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий, Центральным архивом ФСБ РФ и обществом "Мемориал".

Вел презентацию Никита Охотин, стоявший у истоков "Мемориала". Выступали академик А. Н. Яковлев, депутаты Мосгордумы Евгений Бунимович, Дмитрий Катаев (сын расстрелянного писателя Ивана Катаева), главный редактор издательства "Просвещение" Олег Хлебников.

Один из авторов, Арсений Рогинский, рассказал о трех годах работы над книгой. Поведал лишь о части преград, возникавших на пути.

Франц Драушка, историк, сообщил, что на его родине, в Германии, выходит немецкий вариант мартиролога. "Мы не знали, что на Донском покоится прах девятисот немцев, отправленных госбезопасностью в Москву с 1950 по 1953 г."

Мартиролог насчитывает 5065 имен. Почти под каждым именем - портрет, непременно даты жизни и смерти, рассказ о человеке в несколько строк. Открываю наугад.

"Дубровин Николай Александрович. Родился в 1903 г. в Москве, русский, б/п, образование высшее. Диспетчер в тресте "Мосэнерго". Жил в Москве: ул. 1-я Мещанская, д. 33, кв. 12.

Арестован 31 августа 1936 г. Приговорен к расстрелу 7 июня 1937 г. ВКВС СССР (Военной Коллегией Верховного Суда. - М.К.) по обвинению в участии в к-р. террористической организации. Расстрелян 7 июня 1937 г. Реабилитирован 28 мая 1955 г. ВКВС СССР".

Листаю страницы, разумеется, задерживая взгляд на именах знакомых, известных. Их немало.

В четырех корпусах, построенных главою Наркомтяжпрома Серго Орджоникидзе для своей инженерной гвардии, помню, почти не осталось квартир, куда в ежовские времена не являлись бы "ночные гости". Там оборвалось и мое детство. Отца, Михаила Кораллова увели 8 июня 1937 г. Расстреляли 29 декабря тридцатишестилетним. Судили четверть часа. Приговорили гуртом. Сотню человек. Отец строил шахты, возглавлял тресты, Горный институт. Из рук Фрунзе получил орден Красного Знамени за Перекоп... Вскоре арестовали мать.

Среди расстрелянных русские, украинцы, евреи, немцы, татары…Вот где интернационал и равноправие.

Заставляю себя спешить, но застреваю на деталях, по разным причинам близких.

Катаев Иван Иванович, писатель. Жил на Тверском бульваре в доме № 25 - там, где Литинститут, где ютились Мандельштам, Платонов...

Арестован 18 марта 1937-го. Господи, вот так совпадение: и меня поволокли 18 марта, в день Парижской коммуны… И я - "террорист", правда, не расстрелянный. Ухитрился попасть в промежуток, когда смертную казнь уже отменили, но еще не ввели вновь.

Через страничку: Квитко Лев Моисеевич. Родился 11 ноября 1890 г. в с. Голиково Одесского уезда Херсонской губернии. Сын ремесленника. "Самообразование". Еврейский поэт, член Союза советских писателей. Жил в Москве на Маросейке, д. 13, кв. 9. Оказывается, дорогой сосед. Сейчас от меня до него минут пять - и пятьдесят пять годков.

Члены президиума Еврейского Антифашистского комитета, расстрелянные 12 августа 1952 г. Соломон Лозовский (Дридзо), Перец Маркиш, Вениамин Зускин… Находились под следствием с конца сороковых. Сидели в Лефортовской - военно-режимной, мало похожей на нынешнюю - санаторно-курортную. Радио не слушали, телик не смотрели, прессу не выписывали. Писать романы и мемуары не дозволялось. Я сидел с одним из них, киевским лириком Давидом Гофштейном, как тогда казалось, глубоким стариком. Третьим в камере был генерал-лейтенант Василий Григорьевич Терентьев. Его арестовали, когда Берия готовил досье на Жукова. Терентьев был давним и верным дружком опального маршала.

Перебираю в памяти других соседей по лефортовским камерам. Летчик, Герой Советского Союза Сергей Щиров сгинул в Казанской психушке. Будущий директор ИМЛИ имени Горького, член-корреспондент АН СССР (с ним судьба сводила и в Казахстане, и в Сибири, и на московской воле), издатель Томаса Манна, Кафки, Фейхтвангера, Цвейга и "мн. др." Борис Сучков... Господи, прости. Из них никого уже нет на свете. Никого Я - ископаемое.

Остановлюсь на с. 215. За Львом Квитко следует Игорь Кедров, уроженец Санкт-Петербурга, из дворян, начальник отделения контрразведывательного отдела ГУГБ НКВД, живший до ареста в Большом Комсомольском переулке. Тоже от меня минут семь. Расстрелян за шпионаж и дискредитацию политики ВКП(б) 25 января 1940 г. Реабилитирован 10 февраля 1954 г. Дальше Михаил Келдыш. Аспирант МГУ, моей "альма-матер". Расстрелян в 37-м, реабилитирован через дюжину лет.

В строю за Келдышем сплошь немцы. Домохозяйка Шарлотта Келер. Бургомистр Потсдама Эрвин Келер. Рабочий Вальтер Келлер. Крестьянин Вильгельм Келлер (владелец такси!) Комбриг Георгий Келлерман. Бухгалтер Герман Келлерман…

Неужто комментировать?

Долистываю кровоточащий том до послесловия Арсения Рогинского. Пока не в силах представить себе, как же опытный историк, бывший зэк, уже годы избираемый главою "Мемориала" найдет верные слова для оценки опыта державного самоубийства, приступа безумия "ра6оче-крестьянской" власти? Не уйти от обращения к предыдущим изданиям "Мемориала", к пятисотстраничному тому 2000 г. издания, посвященному "Коммунарке", кладбищу на месте бывшей дачи Ягоды. Раскрываю опять наугад. Нашлось, значит, на дачке место для расстрелянного наркома юстиции Владимира Александровича Антонова-Овсеенко, украинца, бравшего Зимний... Для латыша Адольфа Петровича Берзина, бригвоенюриста, расстрелянного, реабилитированного... Для Бориса Андреевича Пильняка-Вогау, писателя, жившего в поселке Переделкино, конечно, расстрелянного за участие в "к-р. организации", в подготовке терактов.

Чуть было не миновал Артема Веселого. Псевдоним. Николай Иванович Кочкуров приговорен был 8 апреля 1938 г., само собой, за участие в "к-р. организации" и расстрелян в тот же день. Реабилитирован не так скоро - через 16 лет. 7 марта 1956 г.

С дочерьми Артема Веселого я познакомился, когда возвратился в Москву самолетом из Кенгира - в доме у Евгения Гнедина. Евгений Александрович перед арестом заведовал отделом печати в литвиновском МИДе. Тюремной баланды похлебал. Лагерную пайку прожевывал вдумчиво Подробности - в мемориальской книжке "Выход из лабиринта".

Сознавая, что пора заканчивать свой визит - почти налет - на "Коммунарку", все-таки не миную Ивана Дмитриевича Попандопуло - греческого священника. Обвиненный в шпионаже батюшка расстрелян был 10 февраля 1938 г. Реабилитацию получил без спешки, через 44 года, 27 января 1992 г.

И, наверное, последние строки из списка "запоздалых дачников" Генриха Ягоды.

Валентин Андреевич Трифонов. Из казаков. Уроженец станицы Новочеркасской. До ареста проживал с семьей, как пошучивали тогда, в "предзаке" - в Доме правительства. Рядом с кинотеатром "Ударник" (ул. Серафимовича, д. 2, кв. 137).

Дорого бы дал Юрий Валентинович, автор "Отблеска костра", "Нетерпения", выстраданных повестей, чтобы узнать: прах отца покоится здесь, в "Коммунарке".

Не чаял я, что тебя, однолетку, обгоню почти на четверть века. Поверь, не забыл, что ты вызвался дать отзыв о моих писаниях, когда Анатолий Рыбаков, глава комиссии, позвал и принял в Союз писателей. Не забыл, как на читательской встрече в библиотеке рядом с домом твоим на Новопесчаной зашла речь о наших отцах, матерях. И переделкинские прогулки - беседы о судьбах поколений прочно осели в памяти.

В послесловии к "Коммунарке" Арсений Рогинский сообщает, что в книге помещено 4527 биографических справок, 2187 фотографий арестантов, расстрелянных в Москве со 2 сентября 1937 г. по 16 октября 1941 г.

Снова остановлюсь. Чересчур глубоко он врезался в память, осенний денек. Немцы подошли к Химкам. В институтах, архивах бумаги сжигали тоннами. Грузовики со скарбом доверху, запредельно отяжелевшие "легковушки", пеший люд с рюкзаками на плечах, согнувшийся от горя, покидал столицу.

Историк честно предупреждает: многие документы не сохранились. Многие полны противоречий и недомолвок. Остаются недоступными. Не до конца еще поняты масштабы репрессий. Не полностью ясны механизмы их осуществления.

Обрываю пересказ, потому что рядом с "Донским кладбищем", с "Коммунаркой" на книжной полке стоят выпуски о "Бутовском полигоне". Седьмой вышел в 2003 г. "Узницы Алжира" (М.: Звенья, 2003) - список женщин, заключенных Акмолинского и других отделений Карлага.

Не пролистать, даже не обозначить здесь всех звеньев трагического эпоса. Могу лишь поклониться энтузиастам, создателям скорбной летописи. В ней судьба народная.

***

От редакции. Поздравляя Марлена Кораллова - члена Пен-клуба, члена Союза писателей Москвы, члена Союза театральных деятелей - с юбилеем, "МЕГ" сообщает, что в августовском номере "Дружбы народов" печатается отрывок из его мемуаров. Очерку предпослано вступительное слово Сергея Юрского.