Давид Бутовецкий

Зрячие сердцем

Московский еврейский клуб слепых отмечает юбилей. Десять лет назад пожилые и в своем большинстве далеко не здоровые люди решили объединиться, чтобы вместе выстоять в трудное время, когда все в стране перевернулось, и почва, казалось, уходила из-под ног.

Начало клубу положила встреча энергичного инженера КБ Моисея Токаря с 83-летним Давидом Адольфовичем Кибриком. Беседа состоялась в библиотеке Общества слепых, куда новый сотрудник заокеанского института Луи Брайля пришел с целью встретить единомышленников, интересующихся "говорящими" книгами. Учитывая перемены в России, институт значительно расширил "еврейскую" тематику записанных на магнитную ленту книг. Беседа выявила взаимность интересов, и клуб был официально зарегистрирован "Джойнтом". Кибрик был избран председателем Совета и в течение девяти лет, стоя на капитанском мостике, уверенно направлял ход "корабля" (это при одном-то проценте зрения!).

Культурологом и ведущей стала Майя Ивановна Кузьминкина. Благодаря ее стараниям, частыми гостями клуба стали раввины, знатоки Книги и еврейского быта. Разнообразна была культурная программа. Блистающий остроумием Александр Левенбук привел артистов своего театра "Шалом", встреча с Эфраимом Севелой завершилась бурной дискуссией о путях развития еврейской культуры. Барды, оперные певцы, композиторы сменяли друг друга на клубном подиуме. Запомнился приход китайского диссидента Чжоу Хоу Гуна, которому в период культурной революции поставили в вину его увлечение иудаизмом.

Все эти события происходили в стенах Хоральной синагоги, куда однажды привел слепых и слабовидящих Моисей Григорьевич Токарь. Со временем утвердились клубные традиции: весело отмечали дни рождения, рубиновые и золотые свадьбы, юбилеи. Вернувшись из Земли Обетованной или из дальних вояжей, делились впечатлениями о поездке. Поэты читали свои новые стихи. В День Победы ветераны войны (а их в клубе немало) надевали парадные мундиры. Блеск орденов и медалей напоминал о боевой молодости соклубников, штурмовавших Берлин и Прагу.

Но особенно торжественно отмечали еврейские праздники. Когда в месяце тишрей рав Довид трубил в шофар, это значило, что пришел Рош-ашоне, еврейский новый год. Рош-ашоне праздновали по всем правилам иудаизма. Женщины, накрыв голову платком, зажигали свечи. Готов праздничный стол, евреи приступают к трапезе: обмакивают яблоко в мед, едят фрукты, рыбу фиш. Давиду Адольфовичу Кибрику, председателю клуба, персонально подносят рыбью голову. "Чтоб мы всегда были в голове, а не в хвосте", - говорит женщина, зажигавшая свечи. Это старожил клуба Стася Афроимовна Гершон, знаток идиша и еврейских традиций. Она организовала кружок для желающих изучать язык наших отцов и дедов. Она приготовила к праздничному столу семьдесят порций фаршированной рыбы, по числу членов клуба. Всему ее научил отец, чей прах покоится на еврейском кладбище в Бобруйске. На граните памятника, под звездой Давида, высечено слово цадик (святой). Отец Стаси Афроимовны учил детей в хедере. За всю жизнь он не нарушил ни одной из заповедей Торы. Взвалив на плечи вязанку дров, он относил ее какой-нибудь вдове, отдавал последний грош бедствующим. После войны, объезжая места массовых расстрелов евреев в белорусских местечках, он собирал их кости и пепел и перезахоранивал в братской могиле. Отцово имя поминает дочь в своих ежедневных молитвах.

Через века неисповедимыми путями передаются от предков к потомкам гены порядочности и благородства. Я думал об этом, слушая рассказ Аиды Зосимовны Смолянской о ее поездке в Голландию. Еврейская община Амстердама пригласила члена клуба, потомка Исаака Абрабанеля, посетить страну, где высоко чтят его имя. "Вам ничего не говорит имя Абрабанель?" - спрашивает она, обращаясь к слушателям. "Откройте девятый том "Истории евреев" Греца. Там вы увидите портрет моего предка, человека, которого называют последним еврейским государственным человеком на Пиренейском полуострове. Исаак Абрабанель, мудрец, толкователь Торы, был министром финансов при королях Португалии и Испании. Когда король Испании Фернандо подписал указ об изгнании евреев из страны (это было в 1492 году), для министра финансов было сделано исключение, но Исаак Абрабанель предпочел разделить горькую участь изгнанников".

Многое пришлось перенести и самой Аиде Зосимовне. Не без потерь прошел для ее семьи черный 37-й год. Расстрелян дядя Самуил, погиб в лагере дядя Шлема. Исключен был из партии ее отец, организатор колхозов в Биробиджане. Отчислен из института брат Лева, будущий лауреат Ленинской премии. А изящная хрупкая женщина не ожесточилась душой, всю себя отдавая спасению людей. Будучи доктором медицинских наук, она более сорока лет проработала в онкологическом центре РАМН.

Майя Исааковна Драгунская лишилась любимого отца и много лет была разлучена с матерью. Ее отец, Исаак Львович Драгунский, бывший прокурор Азово-Черноморского края, был арестован 1 августа 1937 года. Год спустя чекистская пуля лишила его жизни. Могила его неизвестна. В том же году арестовали мать. Девять лет она провела в одном из лагерей Гулага в казахских степях. Девять, вместо восьми, определенных судом. И все потому, что дата ее освобождения совпала с великим праздником Победы над фашизмом. Чтобы не омрачать праздник, лагерникам добавили срок. Причем они, так долго ждавшие свободы, должны были написать заявление о добровольном заточении еще на год! Цинизм, достойный верных сподвижников вождя народов. Еще восемь лет ссылки в Малом Ярославце, еще восемь лет разлуки матери и дочери (а всего 17 лет) - и вот долгожданная реабилитация в 1954 году. Остается добавить, что дети "врагов народа" сложили свои головы во имя победы над ненавистным врагом. Имена Давида и Карла Драгунских занесены в книгу памяти евреев-воинов.

Бог дал талант и долгую жизнь Вере Лазаревне Липовецкой, актрисе, чтице, певице. Когда она читает стихи - зал замирает. Когда исполняет на идише незамысловатую еврейскую песенку, все подхватывают мотив и бьют в ладоши. Выступая с лекциями-концертами, она рассказывает о трагической гибели активистов Еврейского антифашистского комитета. Многих из них она знала близко. Стоя у гроба Михоэлса, она вспоминала сквозь слезы памятный день в училище при Еврейском театре. Принимали экзамен "небожители" - Михоэлс и Зускин: "У нас театр музыкальный", - напомнил мастер. И юная Вера спела знаменитую еврейскую застольную "Ло мир алэ инейнем тринкен а бисэлэ вайн...". Произошло чудо: экзаменаторы подхватили припев. Михоэлс просит: "Споем эту песенку еще раз...". Добрые, славные, гениальные люди. Их нужно было убить, их имена требовалось кому-то вычеркнуть из книги истории нашего народа. Маленького роста артистка со жгучими карими глазами пронесла сквозь жизнь память о выдающихся деятелях еврейской культуры. На десятках сцен звучал ее сильный голос.

В трудные минуты жизни ее поддерживал муж, ее Моня. Блестящий журналист, Моисей Яковлевич Шульман, редактировал газету "Эйникайт", орган Еврейского Антифашистского комитета, а после ее закрытия с трудом устроился на работу простым корректором. Лишь в пору "оттепели" он вернется к редакторской работе, станет преподавать в Литературном институте им. Герцена историю еврейской литературы. И все годы он готовил к изданию "Русско-еврейский" (идиш) словарь - самую значительную свою работу. После его смерти в 1994 году израильский критик Дмитрий Якиревич напишет, что словарь идиша стал первым памятником самому Моисею Яковлевичу Шульману. А Вера Лазаревна, как и прежде, щедро отдает свой талант людям.

Вот переступили порог клуба два друга. Тяжело опираясь на палку, идет Валентин Осипович Полонский. Крупная фигура с копной серебряных волос, а рядом, поддерживая его под локоть, шагает сухопарый, подтянутый, легкий на ногу Александр Михайлович Мессерер, представитель знаменитой фамилии, вписавшей не одну блестящую страницу в летопись российского балета. Сестра Александра - Рахиль - прославленная актриса немого кино.

В таком блестящем окружении прожил жизнь Александр (Аминадав по метрике) Мессерер. Его талант - в самопожертвовании, в отдаче всего себя своим родным и близким. Он возил передачи в дальние лагеря ГУЛАГа, где сидели его брат и сестра, выхаживал больных.

Сегодня из большой семьи в живых остались только двое: он, его сестра Суламифь, в прошлом прима Большого театра, Заслуженная артистка СССР. В свои 95 лет она все еще трудится, обучая искусству балета японцев и англичан.

Недавно ей был вручен высший орден Британской империи. На торжество сестра пригласила Аминадава и Азария Плисецкого. Принц Чарльз, вручая награду, напомнил, что еще в детстве видел ее на сцене лондонского театра. А наш москвич, облачившись во фрак, сидел в гостевой ложе Букенгемского дворца, наблюдая за тем, как его Суламифь сотворила книксен принцу.

Теперь можно с юмором вспомнить, как Александр зимой сорок второго года поехал в Соликамск, чтобы передать посылку брату Маттанию, профессору-экономисту, сидящему в лагере. Когда передачу не приняли, Александр уговорил летчика сбросить груз над лагерем. В посылках было по валенку и по банке меда. В руки к Маттанию попал лишь один сверток. И он носил свой валенок попеременно, то на одной, то на другой ноге. А мороз доходил до 53 градусов. Там он и подхватил туберкулез.

Отец Майи Плисецкой был арестован в тридцать седьмом году, через восемь месяцев состоялся суд, длившийся 15 минут. В тот же день смертный приговор был приведен в исполнение. Жену его, Рахиль, арестовали и вместе с сыном, полугодовалым Азарием в теплушке отправили в Акмолинск. Аминадав вместе с Майей Плисецкой навестил узницу в "Алжире" - Акмолинском лагере жен-изменников родины. Вспомнил Мессерер и то, как вместе с дипломом инженера-электрика вручили ему "волчий билет" - характеристику, закрывшую перед ним все двери. Тогда ему было не до смеха.

Так же нелегко сложилась и судьба Валентина Осиповича Полонского. Его отец, профессиональный революционер (член партии РСДРП с 1907 года), сбежав с места ссылки, очутился в столице Франции. Там родился Валентин. Учился мальчик в лицеях Парижа и Марселя, разговаривал как истинный француз. В 1929 году семья вернулась в Россию.

Школа, техникум, военная академия. Страна распевает песню: "Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц". Он мечтает стать конструктором боевых машин. Отрезвил Валентина тридцать седьмой год. Начальство академии, любимые профессора в одночасье стали "врагами народа". Исключили лучших студентов, среди них и Полонского.

Война, передовая, ранение. Давняя его мечта - стать литератором, наконец, сбывается. В октябре 1947 года его направляют в Югославию: потребовался грамотный корректор в газету "За прочный мир, за народную демократию". В июле сорок восьмого, получив отпуск, приезжает в Москву. Словно обухом по темени оглушила весть - вот уже год, как арестован отец.

"Сын за отца не отвечает", - лживо провозглашал вождь народов. Не то было на деле. Вплоть до 1953 года перебивался сорокалетний Валентин Осипович случайными заработками, по блату друг устроил... в Мосмебельторг. Лишь после реабилитации отца возвращается Полонский к любимой работе.

Потеряны лучшие годы, но истосковавшийся по делу переводчик трудится за двоих. На его счету - более пятидесяти переведенных книг крупнейших советских ученых. Приняв на себя множество ударов, все вынес и не сломался этот человек. И нашел силы еще раз посетить Париж, город, где он увидел свет и недолго был счастлив.

Посмотришь на иного из наших соклубников и думаешь: жизнь сложилась удачно. Есть любимая жена, есть квартира, звание профессора математики. Есть досуг - можно играть часами в шахматы. Есть свое дело в Израиле. Таков Марк Львович Смолянский.

Но уже при рождении случился казус: родила его мать под кроватью, прячась от деникинцев.

- Папа был комиссаром полка, красные отступали. Под аккомпанемент орудийных выстрелов я и появился на свет, - попыхивая сигаретой, рассказывает Марк Львович.

Таково еврейское счастье: что-нибудь да не так.

Тем временем его отец, бывший комиссар, стал членом украинского ЦК, работал в иностранном отделе. До 1934 года проживал нелегально в Германии, выполняя ответственные поручения партии. Вернувшись, возглавил наркомат социального обеспечения. "Проницательному читателю" все уже ясно: революция пожирает своих детей. Лев Смолянский был расстрелян, брат его Григорий сгинул в лагерях. А Марк, блестящий математик, был провален на экзаменах в МГУ. Вчерашнему медалисту пришлось идти в ночные сторожа. Лишь два года спустя удалось поступить в пединститут.

Далее пунктиром: война, ополчение, ранение. На костылях вернулся в Москву как раз 16 октября 1941 года, в день большого исхода из столицы.

Враг не прошел. Снова годы учебы, диплом учителя математики, диссертация. Кажется, все плохое позади. Но в органы поступает донос: Марк Смолянский продался "Джойнту". Суд выносит вердикт: 15 лет тюрьмы.

- К счастью, умер Сталин, дело пересмотрели, я обрел свободу, - зажав губами очередную сигарету, спокойно вещает счастливый еврей. С того дня началось восхождение вверх, но это уже другая история.

Клуб нельзя представить без неунывающей четы Басиных. Искра Олеговна поет "Варнечкес" и азартно пляшет "Фрейлехс", охотно расскажет анекдот. Но видели ли вы ее страдающее лицо, залитое слезами? Отец ее, строитель КВЖД, а после секретарь Курского обкома партии, был расстрелян в тридцать седьмом. Мать ее, Хана Нисоновна, инспектор отдела народного образования, пережила все тяжкое, что переживали жены "врагов народа".

А Искра, в юные годы катавшаяся на велосипеде, вынуждена была писать в анкете: папа был учителем и умер в 1934 году. Ложь во спасение - так это, кажется, называется? Красавица, наделенная от природы чудесным голосом (контральто), вынуждена стоять у станка, выпуская детали для "Т-34". Просилась на фронт, а направили на столичный завод малотиражек. Как-то в ее отсутствие фашистская бомба угодила в цех, где она трудилась. 16 октября 1941 года - день "исхода" из Москвы. На саночках - жалкий скарб, все, что удалось спешно взять с собой. С трудом добралась с матерью до Муранова, вотчины Тютчевых. На другой день хозяйка музея отказала в пристанище: "Не желаю принимать у себя евреев".

Эвакуация, голод. Пройдя десятки кордонов, не имея разрешения на въезд в столицу, Искра возвращается в Москву, где ее ждет работа, бесплатный пустой бульон. Квартира, к счастью, не занята, но абсолютна пуста. Поймала мышонка, посадила на ладонь: как будем жить?

Военкомат мобилизовал на курсы военных шоферов. Искра - слесарь в гараже, да еще и донор. Почти дистрофик, незнакомые на улице спрашивают: не из Ленинграда ли она?

Идет время. Закончен десятый класс в вечерней школе. Сданы экзамены в станкоинструментальный институт.

- Чем увлекаетесь?
- Пою...
- Нам таланты нужны.

Мать скрывает свое прошлое, работает кладовщицей. После расстрела отца знакомые перестали узнавать - и слава Богу. Жертвы политических репрессий должны нести свой крест до конца одни.

Будут в жизни Искры Олеговны и благополучные годы, карьера в радиоинституте, любовь и замужество. Когда уходила на пенсию, сотрудники подарили альбом с десятками фотографий влюбленных в нее людей. Снимки эти и сегодня согревают сердце.

Рядом Наум. Наум Генрихович Басин, душевный, верный человек, слабо видящий, но зрячий сердцем. Еврейский Бог соединил их, позволил пройти по жизни вместе пятьдесят лет. В нашем клубе тепло отметили их золотую свадьбу.

Сколько же их, моих одноклубников, по кому прошелся тяжелый каток эпохи? Груз этот давит на сердце, томит душу. Пожалуй, еще на одной истории остановимся и поставим... Не точку, нет, а только лишь запятую. Ибо многие будут обижены невниманием к их судьбе и судьбам их близких.

Поведал мне это горестное повествование человек, сумевший устроить свою жизнь так, как мечталось с детства. А грезил Александр Альперт со школьной скамьи лишь об одной рыцарской доблести. Он не научился плавать, фехтовать, ездить верхом, разить копьем, охотиться, петь серенады. Из семи рыцарских доблестей овладел одной - умением хорошо играть в шахматы.

И это при том, что он был почти слеп (10% зрения). Он многого достиг на шахматной стезе, вопреки усилиям его матери - Иды Айзиковны, которая страшилась того, что ее единственный сын погубит зрение окончательно.

Два года назад Александру Лазаревичу присвоили звание мастера международного класса. Он организует турниры по электронной почте, составляет шахматные программы для учебных курсов. Будь жива многочисленная его родня, от души порадовались бы его успехам оба деда и обе бабушки, дядья и тетушки, двоюродные братья и сестры. Но покоятся родные ему люди не только на Востряковском кладбище, но и во многих безымянных могилах.

Занимаясь историей своего рода, Александр с грустью констатирует, что в живых не осталось никого. Кто пропал без вести, кто погиб на фронте, кто лег в симферопольском рву, кто - под Ейском. Так пресеклась линия Альпертов.

Удивительны судьбы наших евреев. Мог ли кто представить, что бывший сталевар Салим Крымский станет композитором, сочинит оперы и оратории и обратится, наконец, к Танаху - святым еврейским книгам!

Сидя в Большом зале Московской хоральной синагоги, мы слушали его "Экклезиаст" (кантату для голоса и камерного оркестра) и вспоминали бессмертные строки еврейского пророка: "Пошли свое добро по водам, и к тебе вернется благо, ты не обеднеешь...".

Исполнение кантаты почти совпало по времени со страшным злодеянием террористов в Нью-Йорке, и своеобразным реквиемом прозвучал в Москве монолог Экклезиаста.

О своем впечатлении от музыки Салима Крымского поведал Яков Кумок, автор книги "Экклезиаст - Черное солнце Когелет": "Я побывал на концерте, быть может, самом необычном в моей жизни... То, что кто-нибудь дерзнет звучать само слово "Экклезиаста", я и предположить не мог. Но оно прозвучало, и открыло врата большого искусства...".

Салима Крымского ждала удача, когда он обратился к своим корням, к библейским текстам, к Талмуду и Торе, хранилищам тысячелетней мудрости.

Не раз выступал Салим Манусович с концертами в нашем клубе. Вместе с ним выступала и его дочь Анна, лауреат Международного конкурса пианистов.

Слушая музыку, наблюдал за лицом академика Ипполита Моисеевича Когана. Душа его отзывается на каждый нюанс шопеновской сонаты, он и сам недурно музицирует, в юности мечтал об исполнительской деятельности, но победила страсть к науке. Конструктор радиоприборов, рационализатор, профессор, ведущий семинары в МВТУ им. Баумана и МГУ, автор двухсот публикаций и семнадцати книг, полвека назад Коган вступил на тропу парапсихологии, став одним из крупнейших авторитетов в этой области. Сотрудничал с Вольфом Мессингом и даже правил его книгу воспоминаний. На международной конференции парапсихологов, состоявшейся в прошлом году в Москве, Ипполит Моисеевич был избран председателем оргкомитета и выступал с докладом. Тема конференции: "Биоэкстрасенсорика: наука, вне-наука, ненаука, лже-наука" привлекла внимание ученых из Японии и Швейцарии.

Также ярко одарен и Рафаил Аронович Аронов, философ, чьи статьи в журнале "Вопросы философии" неизменно вызывали переполох в стане его оппонентов. Математик, физик, энциклопедист, ценитель образного слова в последнее время ученый вынужден трудиться даже не в полсилы, а много меньше. Один его глаз не видит вовсе, сетчатка на другом много раз приваривалась лазером. Врачи разрешают ему работать не более двадцати минут. Затем - часовой перерыв. Но Рафаил Аронович не дает болезни взять над собой верх. "Философ, неравнодушный к физике, не может опустить руки перед препятствием", - говорит он. "Тем более, когда продолжаются нападки на Альберта Эйнштейна:".

Смело скрещивал ученый свое перо в борьбе с догматиками от марксизма, пытавшимися развенчать идеи творца теории относительности. Для антисемитов головной болью были статьи Аронова в защиту прав евреев. Когда в 1991 году в столице вошла в строй Государственная еврейская академия имени Маймонида, имя Аронова вновь прозвучало, но уже в новой ипостаси. Он - один из первых проректоров этого учебного заведения. Почему-то представляю его в ромбовидной шапке с кисточкой. Но и кипа, обыкновенная еврейская кипа тоже идет к его высокому лбу, выпуклым линзам очков, вытянутому, как на портретах Эль Греко, семитскому подбородку.

Еще один Дон Кихот нашего клуба - Александр Ильич Френкин. Этот правдоискатель готов во имя истины сражаться не менее рьяно, чем знаменитый идальго. Френкин - социолог с тридцатилетним стажем, эрудит, знаток истории и экономики, убежденный демократ. Он автор многочисленных социологических трудов. Последние годы работал над книгой о предках, подаривших ему восемь кровяных потоков. В его жилах течет еврейская, русская, французская, татарская, итальянская, греческая, румынская и китайская кровь. По отцу он Френкин, по матери - Гучков. Один его предок был московским городским головой, другой - председателем III Государственной Думы, принимал отречение у Николая II, последнего российского самодержца.

Посетив Париж, Александр Ильич поклонился праху всех трех Гучковых, погребенных на кладбище Сент-Женевьев дю Буа. И оттуда направился на митинг, организованный противниками Ле Пена, чтобы выразить свой протест новоявленному французскому "фюреру". Москвичу дали возможность выступить и проводили аплодисментами.

Неоднократные выступления против наших доморощенных фашистов не прошли незамеченными: сторонники НРБ грозили ему расправой. Но ветеран войны, едва передвигающийся на ходунках, не из тех, кого можно запугать. Еврейская нота вызывает память об отце, человеке, перед памятью которого Френкин-сын преклоняется. Отец погиб, заступившись за женщину. Всю свою жизнь Александр Ильич следовал и следует его заветам.

Год на переломе века - год прощания с Хоральной синагогой. Накануне главный молитвенный дом преобразился: над восстановленным куполом вознеслась золотая звезда. Начался ремонт, затянувшийся надолго, и мы вынуждены были уйти. Приютила нас "Хама". Здесь мы встретили благожелательное, доброе отношение к инвалидам по зрению. И отметили свой первый юбилей под крылом новых друзей.

Здесь мы обрели второе дыхание. Сколько было ярких, интересных лекций, собеседований, рассказов об увиденном. Отмечали юбилеи знаменитых поэтов: Надсона, Маяковского, Уткина, Светлова. Сколько было блистательных концертов!

Когда со своей скрипкой приходит Ирина Озерная, настает праздник сердца. Такого виртуозного, волшебного исполнения еврейских народных мелодий не часто услышишь и в самом престижном концертном зале. Душа поет и плачет вместе с ее скрипкой.

Мы уже говорили о генах предков. Дед Ирины, польский еврей, учился на казенный кошт в Петербургской консерватории. Скрипачом был и ее отец Константин Дмитриевич. Ира закончила консерваторию с "красным" дипломом. Дважды становилась лауреатом Всесоюзных конкурсов. В составе концертных бригад объездила всю страну.

В последние годы стала выступать с исполнением классической еврейской музыки (скрипичные концерты композиторов Бруха и Эрнста Блоха, Мендельсона, Эрдмана). "Талант, блистательный талант", - говорят о ней в клубе.

В последнее время клуб пополнился новыми интересными исполнителями. На "бис" проходят концерты Аллы Юрьевны Ломовицкой (аккомпанирует ей Майя Николаевна Лиговская).

Удачно вписались в наш коллектив Яков Семенович Катков и его жена Роза Сауловна. Ветеран войны исполняет песни боевой молодости, подыгрывая себе на мандолине, Роза читает стихи.

Любителей поэзии в клубе много. Зара Ароновна Шерман в день векового юбилея Иосифа Уткина читала отрывки из поэмы "Повесть о рыжем Мотеле", а Галина Исааковна Зимина наизусть прочла целую главу "Евгения Онегина". Вера Лазаревна Липовецкая с жаром читала Маяковского. Гиля Абрамович Казачков цитирует самого себя, Нелли Львовна Бунич - Семена Липкина. И Зара Ароновна, и Галина Исааковна, и Алла Абрамовна Соколовская входят в состав хозяйственной группы, возглавляемой Евой Марковной Кац. Таковы наши интеллектуалы. Прочитав стихи или исполнив песню (Зара душевно поет украинские народные песни), наши "хозяйственники" разносят по столам бутерброды, фрукты, разливают чай. Убраны столы, и совет, возглавляемый Маргаритой Сауловной Камышко, приступает к обсуждению плана работ на будущий месяц.

Чувство семьи единой, где все - "круглые" евреи, и "половинки", и "четвертинки", и даже те, у кого в жилах течет одна шестнадцатая еврейской крови или вовсе нет ее ни капли, - все здесь равны, душевно настроены друг к другу, все знают: здесь их родной дом, где разделят с ними радость и горе.

Одни уходят, и мы скорбим об их кончине, другие пополняют ряды ушедших и перенимают эстафету. Клуб живет, и дай ему Бог еще не раз встретить свой юбилей.