Вместо эпиграфа: То было мое первое журналистское задание. Выпустившись из стен родного университета, я нашла себе применение в еврейской прессе. Знатоки подсказали темы для первых публикаций. Так молодым еврейским редактором я вошла в дом легендарного скрипача Мони - Соломона Наумовича Телесина…
От судьбы не уйдешь. Дом Мони стал моим первым семейным домом. Было это 10 лет назад.
Слух о смерти любимого скрипача впервые пополз по Ростову за год до того, как Мони не стало, но газеты сообщили: "Соломон Наумович жив, здоров и выглядит гораздо моложе своих 68 лет. И играет он теперь не только по кабакам, а всюду: на презентациях, бизнес-семинарах, в хороших домах… Господа! Поторопитесь в "Агат" (ресторан - кор.), а то неизвестно когда вам еще доведется услышать Моню, игре которого позавидовал бы сам Паганини".
А вот спустя год, 2 мая 1995 года, в канун 50-летия Победы та же газета извещала: "Скрипача Мони больше нет" Именно с этого момента я и знаю Моню.
Семейный архив хранит большое количество фотографий, газетных вырезок, стихотворений, которые в разные времена Моне посвящали благодарные слушатели. Большинство из них написаны на обрывках бумаги:
Еврейский цыган вновь неистов
Ему талант Великий дан,
Вот в честь кого у всех цыган
Есть украшения - Монисты
Вечному Моне от А. Поляка
Музыканты рассказывают, что скрипка Мони заставляла плакать и смеяться любое сердце - так ярко и душевно он играл. Отсюда, наверное, записки на промокашках. Слушателю хотелось сразу же ответить на Монин призыв и поблагодарить, и всплакнуть вместе…
Говорят, что маленький ресторан "Скиф" как будто раздвигал свои стены, когда играл Соломон Наумович. "Его музыке здесь не хватало места. Говорят, что кафе работало, а на его дверях всегда висел амбарный замок. Иначе здесь не отбились бы от желающих сюда попасть. Вы по приглашению? - Вам открывают. Внутри мест немного. Кто за столиками и о чем говорят? Невысокий человек с орденской планкой на груди ничего не слышит и ничего не видит вокруг. Ничего, кроме своей мелодии - мелодии скрипки. Это скрипач ростовский Моня.
Сюда, в "Скиф" однажды после гастрольного концерта, заехал поужинать Александр Розенбаум. Здесь была лучшая в Ростове кухня, но не это произвело большее впечатление: здесь так играла скрипка!!! Музыканты рассказывают, что Розенбаум уехал в гостиницу голодным.
Они проговорили немало времени и до, и после закрытия ресторана. Чистой души и интересной судьбы человеком оказался ростовский скрипач. "Я напишу о вас песню", сказал Розенбаум. И свое обещание сдержал.
Приехав в очередной раз на гастроли в Ростов, он позвонил скрипачу, пригласил на концерт и просил захватить с собой скрипку. Соломон Наумович с радостью принял приглашение и на концерт пришел в сопровождении внука, дочери и зятя. Здесь, на большой сцене в Ростовском Дворце Спорта впервые прозвучала песня, которую посвятил ростовскому скрипачу Моне поклонник его таланта - певец и композитор А.Розенбаум. По просьбе Розенбаума, Соломон Наумович аккомпанировал на скрипке. И плакал. Это был один из самых счастливых моментов в жизни еврейского скрипача.
Здравствуйте гости, ай не надо, ай бросьте.
Здравствуйте гости, дорогие мои!
Столик ваш справа, Моня-бис, Моня - браво,
Моня не гордый, Моня пьет на свои.
Так искренне, с уважением к своему герою поет песню на весь мир А.Розенбаум . Интересно, что именно слова из этой песни не раз брали на вооружение разного рода недоброжелатели. Уже после смерти Мони анализировалось пристрастие скрипача к алкоголю, а его известность называлась обыкновенной случайностью. Родственники расстраивались и недоумевали, получая очередное послание: Моня никогда не был алкоголиком. Любил перед ужином выпить рюмочку, и фляжечка у него была всегда с собой маленькая, на всякий случай. Так перед выходом на сцену, в день премьеры песни "Скрипач а-идиш Моня", Соломон Наумович глотнул из своей фляжки для храбрости. Ну а насчет случайной популярности… Моня вкладывал в свою игру душу, может быть, в этом его секрет? Тогда он действительно прост. Как Соломон Наумович заражал своей музыкой, так новая песня Розенбаума задела струны души многих исполнителей: М.Шуфутинский, Юрий Антонов, Вили Токарев, Бока, Вахтанг Кикабидзе в разные годы исполняли понравившуюся песню. Кстати, она была переведена и на идиш поэтом и композитором Юрием Кремером. Вахтанг Кикабидзе не знал Моню лично, но поверил в искренность предыдущих исполнителей и спел ее как-то по-своему, тепло и доверчиво, как его герой в "Мимино" спел в свое время вот уже долгие годы любимую "Чита-брита, Чита-маргарита" Помните ее? Вот так и песню о Моне уже более 10 лет поют не только ее исполнители, но и мы с вами.
Сижу в Тель-Авивском офисе агентства "Праздник". На стене передо мной календарь с изображением молодого Шуфутинского с надписью: "Дорогому, легендарному скрипачу Моне в благодарность о счастье петь о вас песню" 1991 год. Сегодня год 2005-й. Внук Мони продолжает дело своего деда, работая для людей в залах торжеств Израиля.
Он стал профессиональным музыкантом: несмотря на то, что Моня предупреждал о зигзагах музыкантской судьбы. Сетовал о нечистой атмосфере, царящей в ресторанах. И вот уже 6 лет на торжествах известного в Израиле свадебного агентства "Праздник" обязательно звучит одна песня. Песня о скрипаче Моне и для него, чья душа и сердце всецело принадлежали его родным людям и музыке. Или наоборот… И гости привычно, как много лет назад, напевают слова знакомой песни.
Тогда, в зале Ростовского Дворца спорта, услышав первые слова новой песни, Соломон Наумович заплакал, в общем не ожидал:
- Я не понял зачем меня зовут, думал Саша пошутил, когда обещал написать обо мне песню. Сейчас, когда говорят, что в разных концах слышали, и за границей, и даже, радуюсь и верю, что не только обо мне это, а обо всех, кто спустился с парадных подмостков туда, где людям то грустно, то весело, где они отдыхают от наших вечных передряг. Публика ведь чувствует все, что душа ощущает. Вот сейчас, например, стали заказывать, представьте себе: "Я люблю тебя, жизнь", "Огней так много золотых на улицах Саратова", "Песня про зайцев". Чувствуете? Это же три вида мироощущения нашего тревожного времени… И главный дефицит сегодня - не колбаса и не водка, а душевность, внимание, забота.
Из интервью ростовской газете, 1991 год.
Соломон Телесин не был продуктом новых времен. В 16 лет ушел на фронт. Был пулеметчиком. Имел награды, но главной из них считал победу, к которой был лично причастен. После войны вернулся и окончил музыкальное училище. Играл везде - в симфоническом оркестре, в цирке, в парках культуры, в ресторанах, в кафе.
- Соломон Наумович, ну а хотели бы Вы, например, играть постоянно в филармонии? - спрашивает другая газета
- Зачем? Люди много возраста там уже не играют. У меня в жизни многое не вышло из-за войны, голода, эвакуации. С 41 по 48 год я вообще не имел возможности держать в руках скрипку. К счастью, потом стал заниматься, как зверь. Вот тогда и надо было идти в филармонию, да не получилось, а жизнь так быстро пролетела.
Интересно, что в детские годы Моню заставляли заниматься музыкой, запирая на чердаке. Папа Наум решил однажды, что Моня талантливый ребенок и даже свозил сына в Одессу на просмотр к профессору музыкального интерната имени Столярского. Мальчика не приняли: здесь ввели лимит на прием еврейских детей на скрипичное отделение. Родителю предложили отдать ребенка на отделение ударных инструментов, но папа сказал: "Моня будет скрипачом". И он стал им. И играл, играл, играл…
До последних дней своей жизни Моня занимался скрипкой по несколько часов в день. Даже во время обострения болезни. А над ним в однокомнатной ростовской квартире висела путеводная звезда скрипача: любимое полотно с изображением самого маэстро Паганини.
Рина Гольберг, Тель-Авив, Израиль